Название:
Секс во время чумы (Полная версия)Добавлен:
Сегодня в 12:28Категории:
Лесбиянки В попку Минет Наблюдатели Групповой секс Классика Остальное Традиционно
ходили.
Шли молча. Три часа. Клара — впереди, с той же кошачьей уверенностью, с той же осанкой, с тем же шагом, который не знал усталости. Брат Франческо — рядом со мной, с посохом, с лицом, на котором боролись монах и человек, и человек побеждал, медленно, по крупице, как рассвет побеждает ночь.
— Лука, — сказал брат Франческо на втором часу. Голос тихий, ровный, с тем звучанием, которое бывает у людей, привыкших к тишине и говорящих только когда нужно.
— Да.
— Я читал вчера. Последнюю главу. О Беатриче. О том, как она сказала «семья». — Пауза. — Я плакал.
— Ты монах.
— Был. — Он помолчал. — Знаешь, что меня поразило? Не слова. Не люди. Не плоть. Меня поразило — что ты не судишь. Ни кого. Ни себя, ни Лючию, ни Изабеллу, ни Гвидо, ни себя. Ты записываешь, как Бог, который видит всё и не осуждает. Только — видит. — Пауза. — Может быть, это и есть Бог. Не тот, который судит. Тот, который видит. Тот, который записывает. — Он посмотрел на меня. Карие глаза, глубокие, с трещиной, в которую шёл свет. — Может быть, ты — Бог, Лука. Бог, который пишет.
— Я не Бог, — ответил я. — Я — человек. С пером. С чернилами. С пергаментом. Я не вижу всё. Я вижу — то, что перед глазами. И записываю. Не потому что Бог. Потому что — обещал.
— Обещал — кому?
— Лючии. Умирающей женщине. В подвале монастыря. Она сказала: «Пиши. Обо всём. О мне. О том, как я пахла. Как двигалась. Как стонала. Как ела сыр и пила воду. Как смеялась кашлем. Всё. Чтобы я осталась». — Я замолчал. Горло сжатое. — Я пишу. Чтобы она осталась. Чтобы все остались. Чтобы слова — были, когда тел — не будет.
Брат Франческо молчал. Долго. Потом — перекрестился. Автоматически, по привычке. Но — перекрестился. Не себя. Меня. Перекрестил. Как священник перекрещивает. И не сказал ни слова. И слово было — лишним, потому что жест сказал всё.
К полудню вышли на дорогу. Флорентийскую, мощёную, римскую, которая шла прямо, как стрела, между холмами. Дорога, которая была пуста шесть недель назад, когда мы шли по ней с Кларой в Сиену. Теперь — не пуста. Не полна, нет. Не так, как до чумы. Но — жива. Телега, одна, с сеном, которую вёл вол, тощий, упрямый, и крестьянин, старый, с бородой, который шёл рядом и щёлкал кнутом, и щелчок был звуком, который я не слышал шесть недель. Щелчок. Жизнь.
— Мор кончился, — сказала Клара. Не вопрос. Констатация. Она видела то же, что я: телегу, крестьянина, вола. Жизнь. Дорога жила. Мир оживал.
Путники. Двое, навстречу нам, с посохами, с мешками. Паломники, может. Или торговцы. Или просто люди, которые шли, потому что ноги двигались, потому что остановиться — значит умереть, а они не хотели умирать. Они шли, и мы шли, и мы встретились, и кивнули, и разошлись, и каждый пошёл своей дорогой, и в этом кивке было всё: «я жив», «я тоже», «иди», «иди».
Флоренция показалась к вечеру.
Я увидел её с холма. Того самого холма, с которого увидел впервые, когда шёл с Кларой в Сиену. Тогда она была чёрной от дыма, и небо было серым, и запах ударял за четверть мили. Теперь — другое. Дыма — меньше. Не столбы, не руки, тянущиеся к небу. Вихри, тонкие, как нити, от печей, от очагов, от огней, которые горели не для мёртвых, а для живых. Небо — серое, но не
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Валюшка - младшая сестра моего друга