Название:
Голубые глаза (Полная версия)Добавлен:
Сегодня в 11:10Категории:
В первый раз Традиционно
Теперь ты окончательно пропал.
И был прав.
Потом пошёл бизнес.
Петровича перевели в управление в Москве. Мы начали с малого: охрана, сопровождение грузов, первые договоры, первые риски, первые ошибки. Потом больше: структуры безопасности, логистика, купля-продажа, производственные активы. Отец помог с заводом. После приватизации ему как главному инженеру достался серьёзный пакет акций, а к маю девяносто восьмого мы уже контролировали большую часть металлургического предприятия.
Кризис девяносто восьмого многих сломал.
Нас — как ни странно — поднял.
Почти весь свободный кэш был в долларах. Мы выкупали то, что другие в панике продавали. Строили, расширялись, вкладывались в разные отрасли. Богатели. Появились дома, машины, коттеджи, охрана, люди, которые называли меня Александром Александровичем и ждали решения.
Но дома я всё равно оставался Сашей.
Ольгин Саша.
Мамин сын.
Отцовский упрямый мальчишка.
В девяносто девятом родился сын.
Назвали Сергеем.
В честь Петровича.
Когда я предложил ему стать крёстным, он сначала замолчал, потом переспросил:
— Ты серьёзно?
— А что, передумал уже?
Он отвернулся к окну.
— Дурак ты, Архипов.
Но голос у него дрогнул.
На крестинах он сиял так, что даже его собственные трое детей смеялись над ним. Держал Серёжку на руках, как боевое знамя, и смотрел на него с такой гордостью, будто лично выиграл у судьбы ещё одну маленькую победу.
Счастья много не бывает.
И насытиться им невозможно.
Ольга иногда созванивалась со своими братьями. Реже — с Вахой. Пару раз в году он говорил с ней недолго, строго, сдержанно. Она после таких разговоров долго сидела у окна. Я не лез. Только подходил сзади, обнимал за плечи, и она накрывала мои руки своими.
— Я всё равно их люблю, Саш, — говорила она. — Даже если они далеко. Даже если мы чужие.
— Ты не чужая.
— Для тебя — нет.
В конце двухтысячного позвонил Петрович. Он тогда уже был подполковником, заместителем начальника отдела.
— Саня, привет. Сядь.
— Чего?
— Сядь, говорю. А то упадёшь.
Я сел.
— Телевизор смотрел? Новость видел? Троих наших из горного аула освободили.
— Нет. И что?
— Фамилия Баранов Алексей Фёдорович тебе ничего не говорит?
Я перестал дышать.
— Лёха?
— Да, Саня. Он жив.
Слова ударили в меня сильнее любого выстрела.
Перед глазами мгновенно вспыхнул подвал. Последний бой. Лёха дёргается, оседает, кровь на груди, страшная тёмная дыра в спине. Я был уверен, что он умер. Уверен все эти годы.
— Он... жив?
— Жив. В Моздоке. Зная тебя, я уже отправил машину. Через три часа будем там.
Я сидел с трубкой в руке и смотрел в стену.
Жив.
Братишка жив.
Через три часа мы входили в палатку оперативного пункта.
Он сидел ко мне спиной.
Худой. Сгорбленный. Чужой.
— Лёха, — позвал я.
Он обернулся.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга.
Потом он встал.
И мы обнялись.
Не по-мужски даже — по-братски, по-детски, отчаянно. У обоих текли слёзы. Мы держались друг за друга, как последние выжившие с того света.
— Жив, братишка, — хрипел я. — Живой...
— Санька...
Больше он ничего не мог сказать.
Петрович выделил нам отдельную палатку, поставил ящик коньяка и молча ушёл. Мы пили почти сутки. Пили, говорили, молчали, снова пили, вспоминали Саныча, Вахидова, Серёгу, подвал, госпиталь, жизнь после.
Лёха слушал про Ольгу долго, внимательно. Потом улыбнулся разбитыми губами.
— Значит, всё не зря, Сань. Хоть у кого-то получилось.
Он рассказал свою историю.
Очнулся после боя в яме, на соломе. Зашитый с двух сторон. Его подобрал местный ветеринар. Сказал: «Выживет — пригодится». И Лёха выжил. Все эти годы прожил с гирей на ноге. Работал, куда гнали. Ел, что давали. Спал, где бросали. Не человек — имущество.
Слово «раб» он произнёс спокойно.
Но после него мы долго молчали.
На вторые сутки мы были в Москве.
Ольга встретила Лёху как родного. Обняла, заплакала, усадила за стол, кормила, поила, гладила по плечу. Он
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Медведь и баба