Название:
Голубые глаза (Полная версия)Добавлен:
Сегодня в 11:10Категории:
В первый раз Традиционно
сначала держался, потом вдруг опустил голову и тоже заплакал.
Потом я повёз его домой.
Под Рязань, в село Обуховское.
Мы ехали молча. Лёха всю дорогу смотрел в окно, будто боялся пропустить момент, когда начнётся его прежняя жизнь.
Но прежней жизни не было.
Дом оказался заколочен.
Окна забиты досками. Двор зарос бурьяном. Калитка висела набок. На крыльце лежали сухие листья, будто осень жила там все эти годы одна.
Мы нашли его дядьку.
Он и рассказал.
После похорон Лёхи родители прожили меньше года. Сначала мать. Потом через неделю отец. Сгорели один за другим. Не выдержали.
На кладбище было три могилки рядом.
Мать.
Отец.
И пустая Лёхина.
Он упал на колени между ними и завыл.
Не заплакал — именно завыл. Так воет человек, у которого за одну минуту отняли не только прошлое, но и право вернуться в него.
Он пил коньяк прямо из горла, захлёбывался, прижимался лбом к земле, просил прощения у мёртвых за то, что остался жив.
Я стоял рядом и ничего не мог сделать.
Потом загрузил его в машину почти без сознания и увёз обратно в Москву. Мама устроила его в госпиталь. За месяц он немного оклемался.
Время не лечит.
Врут, что лечит.
Оно просто учит жить с болью так, чтобы не кричать каждую минуту.
Лёха стал моей правой рукой. Верным, жёстким, молчаливым. Мы богатели, расширялись, открывали новые направления. Для мамы и Ольги я открыл клинику, потом филиалы по всей России. Ольга сначала смеялась:
— Ты мне что, больницу подарил?
— Нет. Возможность лечить людей так, как ты считаешь правильным.
Она тогда долго молчала, потом поцеловала меня.
Дети росли.
Настенька всё больше походила на мать. Светлые волосы, голубые глаза, мягкая улыбка — настоящий ангел, только с моим упрямством.
Серёжка был копией меня в детстве. Так говорила мама. Такой же вихрастый, шумный, лезущий везде первым.
В две тысячи одиннадцатом мы с Ольгой отметили пятнадцатилетие свадьбы.
Слетали на Карибы. Прошли на яхте почти пол-океана. Ночи были тёплыми, чёрными, звёздными. Ольга стояла у борта в лёгком белом платье, ветер трепал её волосы, и я смотрел на неё, как тогда, в подвале: не веря, что среди мрака мне достался такой свет.
— Саш, — сказала она однажды ночью. — Ты счастлив?
— Да.
— А если бы можно было всё заново?
Я понял, о чём она.
Подвал. Война. Страх. Боль. Потери.
Я подошёл, обнял её сзади.
— Если путь снова приведёт к тебе — прошёл бы.
Она закрыла глаза.
— И я.
Через пару дней после возвращения позвонил Ваха.
Ольга разговаривала с ним долго. Я видел, как меняется её лицо. Сначала напряжение. Потом боль. Потом слёзы.
Он прощался.
Сказал, что скоро уйдёт. Просил не приезжать на похороны. Сказал, что любит её и уходит с любовью в сердце.
После разговора Ольга плакала два дня.
Я не говорил ей, что он был чужим, что всё давно прошло, что надо забыть. Нельзя так. Он вырастил её. Был частью её жизни. Человеческое сердце не умеет любить по документам и национальностям. Оно любит тех, кто держал тебя за руку в детстве.
Когда Ваха умер, мы помянули его дома. Тихо. Без лишних слов.
После этого братья на связь почти не выходили.
Прошло ещё два года.
В марте, после праздников, Ольга уехала в клинику. К тому времени руководство всей сетью она взяла на себя, освободив маму для внуков. Мама ворчала, что её «уволили на повышение», но была счастлива.
Вечером мы собрались за ужином.
Это была наша традиция с первых дней — ещё с той квартиры, которую Ольге оставили родители. Ужинать вместе. Что бы ни случилось. Какие бы дела, деньги, встречи, перелёты, переговоры — вечером семья садится за один стол.
Теперь мы жили в большом доме. С нами были дети, родители. Просторная столовая, длинный стол,
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Ну, что Вы - нет причины