Название:
Секс во время чумы (Полная версия)Добавлен:
Вчера в 12:28Категории:
Лесбиянки В попку Минет Наблюдатели Групповой секс Классика Остальное Традиционно
смотрит на хлеб, и не прикасался, потому что не верил, что хлеб можно взять.
Клара жила в моей тени. Не слабо, не подчинённо. Она жила рядом, как тень живёт рядом с телом: иногда впереди, иногда сзади, но всегда рядом. Она читала мои записи, каждый вечер, и комментировала, и её комментарии были точными, как уколы скальпеля: «Здесь лишнее слово», «Здесь мало», «Здесь ты врёшь, потому что боишься правды», «Здесь ты пишешь красиво, но не честно». Она была моим редактором, моим прокурором, моим зеркалом. И моей женщиной, хотя мы не касались друг друга с того дня в складе, среди муки и орехов. Она пообещала: когда страха не будет. Страх был. Поэтому мы не касались. Но напряжение между нами было таким, что воздух вибрировал, как струна, и другие чувствовали, и молчали, и не вмешивались, потому что знали: это не их дело.
Я писал. Каждый день, каждый вечер, каждую ночь. Пергамент кончался, и я писал на обороте старых свитков, на полях трактата об ангелах, на чистых местах между строками блаженного Августина. Чернила кончались, и Виолетта делала новые: сажа, железные опилки, вино, желчь[1]. Густые, чёрные, с запахом железа и кислоты. Они въедались в пергамент, как чума в тело, и не стирались, не выцветали, не сдавались. Как слова, которые они несли.
На пятый день в деревне я закончил пергамент. Последний лист. Чистый, девственный, желтоватый, как кожа младенца. Я держал его в руках и смотрел, и руки дрожали, и я думал: вот он, предел. Последняя страница. После неё — тишина. Забвение. Как Лючия, как Джованни, как Томазо, как все, кто умер без записей, без слов, без следа. Я держал последний лист и боялся писать, потому что боялся закончить.
Клара нашла меня в углу третьего дома, с пергаментом на коленях, с пустым взглядом.
— Что? — спросила она.
— Последний.
Она посмотрела на лист. Потом на меня. Потом снова на лист. Молча взяла. Положила на стол. Села рядом.
— Найдём, — сказала она. — В городе. В монастырях. В церквах. Пергамент есть везде, где были монахи. Монахи мертвы. Пергамент остался.
— А если не найдём?
— Тогда будешь писать на стенах. На камнях. На досках. На чём угодно. — Она взяла мою руку. Сжала. — Ты же обещал.
Я обещал. И я буду писать. На чём угодно.
На седьмой день пришли чужаки.
Я услышал их на рассвете. Звук, который стал знакомым за последние недели: шаги, тяжёлые, множественные, хруст гравия на дороге. Не один, не двое. Больше. Я поднялся, вышел во двор. Забор, кривой, дырявый, стоял, как обещание, которое никто не собирался выполнять. За забором, на дороге, двигались тени. Пять. Шесть. Семь. Может, больше.
— Гвидо, — позвал я. Тихо, но он услышал. Он всегда слышал, даже во сне, как солдат, который спит одним ухом.
Он вышел. Топор в руке. Лицо спокойное, серое, как всегда. Никколо за ним, с палкой, заострённой на конце, как копьё. Виолетта в дверях, с топором найденным в доме. Клара и Изабелла за спинами, с ножами.
— Сколько? — спросил Гвидо.
— Семь. Может, восемь.
— Вооружены?
— Не вижу. Может, дубины. Может, ничего.
Они подошли. Забор отделял нас, и через щели я рассмотрел их. Не солдаты. Не бандиты. Беженцы. Мужчины, женщины, дети. Семья. Или то, что от неё осталось. Впереди мужчина, лет пятидесяти, седой, с бородой, в рваной одежде, с мешком на плече. За ним женщина, молодая, с ребёнком на руках. Ребёнок не двигался. Может, спал. Может, нет. За ними ещё пятеро: двое мужчин, молодые, крепкие, две женщины, одна старая, одна молодая, и мальчик,
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Побухали