Название:
Секс во время чумы (Полная версия)Добавлен:
Сегодня в 12:28Категории:
Лесбиянки В попку Минет Наблюдатели Групповой секс Классика Остальное Традиционно
что. Потому что вместе.
Беатриче ушла. Но не одна. С человечком. С куклой. С топором в земле. С семнадцатью шёпотами. С жизнью, которая продолжается, потому что остановиться — значит умереть, а мы не умираем. Мы живём. Мы семья. Мы вместе.
Чума ушла. Может быть. Беатриче ушла. Точно. Лукреция носит. Точно. Жизнь продолжается. Точно.
***
ГЛАВА XXIX
Anno Domini 1348, пятдесят пятый день от начала хроники.
Флоренция строилась.
Не та Флоренция, что была. Не город ста башен, куполов, церквей, дворцов, с рынками, шумными, как ульи, с торговцами, кричащими, как петухи, с рекой, полной кораблей, с улицами, полными людей. Другая. Тихая. Осторожная. Как человек, который встаёт после долгой болезни и ещё не верит ногам. Но — встаёт.
Каждое утро я выходил на Виа Ларга и видел: больше. Людей — больше. Лавок — больше. Голосов — больше. Женщина у колодца, которая вчера стояла одна, сегодня стояла с соседкой, и они разговаривали, и разговор был тихий, осторожный, как будто они разучились и теперь учились заново. Мужчина с досками на плече, который вчера шёл один, сегодня шёл с сыном, и сын нёс молоток, и молоток был слишком тяжёлым для его рук, но он нёс, потому что отец — сказал, и отец — значит закон, и закон — значит жизнь.
Плотник, которого Клара наняла, починил крышу палаццо. За три дня. Заменил четыре стропила, уложил черепицу, и крыша перестала течь, и в зале стало сухо, и запах сырости ушёл, и вместо него — запах дерева, свежего, соснового, который пах как начало, как новый дом, как жизнь, которая строится.
Садовник, старый, с лицом как кора, расчистил виноградник во дворе палаццо. Вырезал сухие лозы, подвязал живые, и лозы стояли, ровные, как солдаты, и через год — может быть, через два — дадут виноград, и виноград станет вином, и вино станет жизнью, и жизнь станет будущим.
Повар, толстая, с руками как тесто, варила. Каждый день. Суп, кашу, хлеб, пироги с грушами, которые она нашла в саду за палаццо, дикие, маленькие, но сладкие. Она варила, и запах плыл по Виа Ларга, и люди — соседки, рабочие, дети — подходили, нюхали, и глаза их становились мягче, и лица — добрее, и в этом запахе было больше жизни, чем во всех проповедях епископа.
— Еда, — говорила Клара каждое утро, вставая, одеваясь, натягивая платье, которое было уже не служанки, а хозяйки. Шёлковое, старое, но — хозяйки. — Еда — это жизнь. Жизнь — это люди. Люди — это город. Город — это мы.
Она говорила просто, как говорила всё. Без украшений, без риторики, без схоластики. Как торговец, который считает: два плюс два — четыре, зерно плюс вода — хлеб, хлеб плюс люди — жизнь. Арифметика, которую понимали все, потому что все были голодны, и голод — лучший учитель, и урок его — простой: ешь или умри.
Клара ходила по городу. Каждый день. От палаццо до рынка, от рынка до Санта-Мария-Новелла, от Санта-Мария-Новелла до Понте-Веккьо. Она ходила, и люди видели её, и узнавали, и говорили: «Медичи. Вернулась. Медичи.» И в этом слове — «Медичи» — было всё: доверие, надежда, привычка. Медичи были до чумы, Медичи — после. Медичи — значит порядок, значит деньги, значит жизнь. Может быть, это была иллюзия. Может быть, Медичи были просто людьми, как все. Но людям нужны были имена, имена, которые они знали, имена, которым они верили, и «Медичи» было таким именем, и Клара носила его, как корону, как крест, как знамя.
Бьянка жила. В палаццо. С нами. С Кларой, со мной, с поваром, с
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Куни для любимой девушки