Название:
Секс во время чумы (Полная версия)Добавлен:
Вчера в 12:28Категории:
Лесбиянки В попку Минет Наблюдатели Групповой секс Классика Остальное Традиционно
между нами и миром стояла стена воды, которая не пускала ни туда, ни сюда.
Гвидо чинил башмак. Тот же, вечный, неразлучный, как друг, который не уходит. Сучковатая игла, дратва, воск. Руки двигались уверенно, точно, и звук — скрип, скрип, скрип — был ритмом, метрономом, сердцем деревни, которое билось, пока всё остальное молчало.
Изабелла сидела рядом, молола зерно на ручной мельнице, которую Никколо нашёл во втором доме. Два камня, вращающихся друг против друга, и между ними — зёрна, превращающиеся в муку, грубую, с отрубями, но муку. Изабелла крутила ручку, и мышцы на её предплечьях напрягались, и пот блестел на коже, и она была красивой, как бывают красивы женщины, которые работают: не нежной красотой куклы, а грубой, земной, как красота лошади, которая тянет плуг.
Никколо и Бенедетто играли в кости. Не на деньги, не на еду. На слова. Проигравший рассказывал историю. Бенедетто проиграл три раза из пяти и рассказал о Эмполи, о рынке, о сукне, которое он продавал, о жене, которая умерла в канаве, о сыне Анджело, который молчал. Никколо проиграл дважды и рассказал о Сан-Джиминьяно, о башнях, о полях, о жене, которая звали Беатриче, как старую женщину, и о детях, двоих, мальчике и девочке, которые умерли в один день, утром и вечером, как будто договорились.
Анджело, сын Бенедетто, сидел в углу. Молчал. Всегда молчал. С тех пор как пришёл, не сказал и десяти слов. Ел, когда давали. Работал, когда приказывали. Спал, когда наступала ночь. Но не говорил. Глаза его, тёмные, пустые, как колодцы, в которых нет воды, смотрели на всё и не видели ничего. Он был там, с нами, и не там, где-то ещё, в месте, из которого не возвращаются. Я видел это. Я знал это. Я был там, после Лючии, после Михаэля, после монастыря. Место, где тишина громче крика, а пустота тяжелее камня.
Лукреция, восемнадцатилетняя, сидела у окна и смотрела на дождь. Она не работала, не говорила, не играла. Смотрела. Капли стекали по стеклу, и она следила за ними, глазами, как ребёнок, который следит за мухой. Но она не была ребёнком. Она была женщиной, которая потеряла всё, и теперь сидела у окна и смотрела на дождь, потому что дождь был единственным, что двигалось, что жило, что имело направление.
Паоло, десять лет, сидел у огня с Франческо, ребёнком Джулии, и они играли. Тихо, молча, с тряпками и деревяшками, которые Никколо вырезал. Паоло был хорош с ребёнком. Терпелив, нежен, внимателен. Он держал Франческо на коленях, и ребёнок смеялся, и смех был единственным звуком, который не был скрипом иглы, скрипом мельницы, стуком дождя. Смех ребёнка. Жизнь.
Старая Беатриче спала. Всегда спала. Она была древней, как холм, и сон был её стихией, её убежищем, её молитвой. Во сне она дышала ровно, тихо, и её лицо, морщинистое, как пергамент, было спокойным. Она спала, и сон был её способом жить. Может, она была мудрей всех нас.
Джулия, мать Франческо, помогала Виолетте на кухне. Они готовили — суп из ячменя, с грушами и орехами, густой, сладковатый, горячий. Виолетта командовала, Джулия подчиняла, и между ними было молчаливое согласие, как между двумя женщинами, которые знают, что еда — это жизнь, и жизнь — это еда, и всё остальное — лишнее.
Клара сидела рядом со мной. В третьем доме, за столом, на котором я писал. Она читала. Не мою хронику. Трактат об ангелах, который подобрала в монастыре. Читала и улыбалась, тонко, как трещина на льду.
— Сколько ангелов помещается на острие иглы? — спросила она, не отрываясь от текста.
— Не
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Двое, посреди неизвестной пустоши