Название:
ИнкубаторДобавлен:
Сегодня в 00:23Категории:
Странности Подчинение и унижение
просила — и в тот вечер попросила громче, чем когда-либо. Я дождалась его у двери и, не дав снять пиджак, сказала:
«Назови меня коровой.»
Он остановился, удивлённо.
«Что?»
«Назови меня коровой, — повторила я, и голос не дрогнул. — И возьми сзади. Грубо. Хочу стоять на четвереньках, хочу, чтобы ты говорил мне, какая я — и чтобы я забыла всё остальное.»
Он не спросил, откуда это. Только усмехнулся и кивнул на кровать. Пиджак снял аккуратно, по привычке — на спинку стула, а не на пол. Рубашку не тронул. Часы остались на запястье.
Я встала на четвереньки сама. Бёдра раздвинула сама, широко, до дрожи, и оглянулась через плечо.
«Ну? — сказала я. — Или мне ещё и просить нужно каждый раз отдельно?»
Внутри, под моими словами, металось совсем другое: заглуши. Заглуши голос, который зовёт себя мамой. Пусть он сожмётся в спёкшийся ком и провалится туда, откуда не докричаться. Пусть останется только вымя, только сосуд, только функция: у функции нет горла, которым кричат, когда бросаешь своих детей чужим семьям в чужих городах.
Запах его одеколона коснулся меня раньше рук — дерево, холодная дорогая нота, совсем не вписывающаяся в этот мир мятой простыни и моего тела, распятого на матрасе.
«Смотри, какая ты теперь, — сказал он, подходя. — Сама просишь. Ты теперь не женщина. Ты живая фабрика — и знаешь это лучше меня.»
Один толчок. Восемь качнулись вместе со мной.
Пальцы, которыми час назад он подписывал документы, теперь впивались в мои бёдра — не грубее, просто точнее: он знал, куда давить, чтобы я не могла свести колени.
— Смотри, как берёт, — прорычал он у самого уха. — Хорошая корова». Голос не дрогнул — та же интонация, какой он час назад отчитывал кого-то по телефону. Только слова стали другими.
Слово ударило в низ живота. Я застонала — низко, утробно, не своим голосом, и в этом звуке было не удовольствие, а что-то похожее на попытку заглушить крик. Не получалось. Даже здесь, даже сейчас, под его руками, толчки внутри продолжали идти своим ритмом — не в такт его движениям, а вопреки им — напоминая: мы всё ещё здесь. Мы всё ещё не твои.
«Ещё, — сказал он. — Мой ходячий улей. Дай мне ещё.»
И тело дало. Сжалось, разжалось, отдало ему всё, что могло. Но в ту секунду, когда меня накрыло, я поймала себя на том, что одна рука, без спроса, снова легла на живот — не для него, не как жест покорности, а как объятие, которое я не приказывала. Слово «корова» кончилось раньше, чем закончилось это движение руки. Заглушить не вышло. Я просто научилась делать оба голоса громче одновременно — и ненавидела себя за то, что второй, тише и теплее, никуда не делся.
А потом поверх всего этого легла усталость — та, что просачивается в кости, в пальцы, которые больше не достают до шнурков.
Он вошёл бесшумно, как всегда. Сел на край кровати, положил руку на мой живот — не спрашивая, не гладя, просто пристроил ладонь, как на привычную опору. Мы молчали. В темноте я слышала только его дыхание и своё — тяжелое, сбивчивое.
Потом он заговорил. Негромко, почти доверительно, но без той металлической ноты, которая звучала в его голосе, когда он отдавал команды.
«Ты помнишь, что я сказал тебе тогда, перед процедурой? Что это будут не мои дети?»
Я замерла. Не от неожиданности — я помнила. Каждое слово. Как он говорил о чужих мужчинах, анонимных донорах, о том, что я — не носительница его крови, а вместилище.
«Я помню, — сказала я, и голос не
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Ольга. 2-ая часть. День второй. Меня назначили быть ПРИЗОМ. Первый призёр ? Володя.